16:01

ثُمَّ ٱلْجَحِيمَ صَلُّوهُ


ثُمَّ ٱلْجَحِيمَ صَلُّوهُ
«Коростель сделал кости Детей Коростеля из кораллов, что лежали на пляже, потом сделал плоть их из манго. А Дети Орикс вылупились из яйца, огромного яйца, которое снесла сама Орикс. Вообще-то она снесла два яйца, в одном были птицы, звери и рыбы, а в другом - слова. Но яйцо, в котором были слова, треснуло первым, а Дети Коростеля тогда уже были созданы, они съели все слова, потому что хотели есть, и когда треснуло второе яйцо, слов уже не осталось. Поэтому звери не умеют говорить».
любимая книжка подростчества

00:42

ثُمَّ ٱلْجَحِيمَ صَلُّوهُ
исчерпанки

23:55

ثُمَّ ٱلْجَحِيمَ صَلُّوهُ
когда весну
прибрежье-побережье бережно ласкало
песком, и волны мыли лоно скал.

21:33

ثُمَّ ٱلْجَحِيمَ صَلُّوهُ
задумываясь над забытым словом, каждый раз задаюсь вопросом: как же ттебя зовут? но понимают ли меня мои слова?


лимоны существуют, говорю я себе с восклицательной интонацией

03:25

ثُمَّ ٱلْجَحِيمَ صَلُّوهُ
но почему, почему я так упорно ищу ответы на незаданные вопросы в прошлом и так же упорно их не принимаю? вставать завтра в девять. порочное искусство собираться сделать.
и если душа весит эти пошлые двадцать с лишним граммов, то почему же мёртвых так тяжело нести?

19:26

ثُمَّ ٱلْجَحِيمَ صَلُّوهُ
разобрав ящик для бумаг, нашёл много интересного прошлого.

ثُمَّ ٱلْجَحِيمَ صَلُّوهُ
марципан готовит марциал.
катон - запеканку.
также он советует вмешивать в кашу яйца и мёд.
катулл разливает вино.
немножко утреннеей сторгии.
сыр, вино, виноград, лепёшка.
песнь под окном: "Агапэ ты моё, Агапэ!"
каждый день что-то новое.
но это не делает меня римлянином, нет, напротив.

ثُمَّ ٱلْجَحِيمَ صَلُّوهُ
этим летом решил попытаться приучить себя носить галстуки. пока получается не очень, так как их количество равновелико количеству рубашек, и вопрос, какой из них в каком случае надеть, напоминает математическую головоломку. насколько я понимаю после дня, проведённого в разборе шкафа (как у бродского, ей-богу), получается около девятисот возможных комбинаций, из которых верных ну штук пять (это только кажется, что тридцать рубашек - это мало; вы попробуйте их все погладить! вот я и не глажу).
я внезапно понял, что как-то уже и не понимаю, что можно ещё носить на верхней части тела, помимо рубашек (а ведь помню, как в детстве их люто ненавидел!) и как называются эти штуки. нет, я, конечно, знаю, что есть кофты, которые можно надеть поверх рубашки, и футболки, которые можно надеть под неё, но. э. тем не менее, у меня нет ни одной белой рубашки. зачем они нужны, я тоже не знаю.
пиджаки я уважаю. мои и не мои, в которые я влезаю, люблю. в пиджаке это почти как в танке. но тяжело же быть танкистом! и, кроме того, я вдруг скукожился от студенчества.
откуда-то из прошлой жизни (видимо, сытой), появилось неимоверное количество штанов, в которых помещается два меня. продать их, что ли? или пошить палатку? или пошить множество палаток?
ещё я не понимаю, почему кофта, привезённая в подарок году так в две тысячи пятом, до сих пор великолепно выглядит и регулярно греет меня, а новые штаны и кроссовки разваливаются после полугода ленивой носки.
также в шкафу обнаружено множество женских вещей, причём, судя по тому, что я её не узнаю, совершенно невероятной этиологии; могу лишь предположить, что её подбрасывали гостевавшие летом немцы, лиза с эдиком или антон.
тем временем, я пишу письма. например, научному руководителю. не знаю, если написать его от руки и не посылать электронно, может оно станет внушительнее?
демагогия и драматургия.

на самом деле я просто хочу поговорить, а говорить о делах устал. и говорить с музыкантами устал. и говорить о культурологии устал.

16:07

ثُمَّ ٱلْجَحِيمَ صَلُّوهُ
Маранта моя всё цветёт, и маленькие отцветшие бутоны из соцветий осыпают мой ноутбук весенним настроением.

15:40

ثُمَّ ٱلْجَحِيمَ صَلُّوهُ
я разговариваю со сковородкой на кухне. она фыркает, я что-то мурчу под нос. солнце как будто закатно заглядывает в окно, хотя этого быть не может по часам. или это непереведённость бытия складывается в непропорциональность сна вселенной?

15:37

ثُمَّ ٱلْجَحِيمَ صَلُّوهُ
в эту неделю я бездельник, наркоман и счастлив. так тепло, как будто я в первой трети марта, как бы парадоксально это ни звучало для тех, кто в той трети марта не родился

14:27

ثُمَّ ٱلْجَحِيمَ صَلُّوهُ
остроумие технарей возвращает мне веру в человечество.

14:49

ثُمَّ ٱلْجَحِيمَ صَلُّوهُ
Вяч.Иванов: Лучше заниматься математической лингвистикой, чем колоться морфием
Уи.Берроуз: эээээ.

02:28

ثُمَّ ٱلْجَحِيمَ صَلُّوهُ
легальные вещества от летальных лишь одной буквой

19:26

ثُمَّ ٱلْجَحِيمَ صَلُّوهُ
меня не терзает светлое прошлое, меня терзает буднее утро
я иду на работу - два шага от кровати до стола,
так часто думаю о прошлом лете, ловя утренние лучи из-за окна,
так непривычно мне не ночью жить себя.

так необычно ощущать в себе
литры кофе
ощущать в себе
мандариновый сок
ощущать в себе
сбой настроек
подарить себе
полчаса сна,
перевернуться на другой бок, сглотнуть спросонья,
не понимая. как весь мир мог ополчиться на тебя,
моргнуть, вдохнуть, встать стоя. оглянуться и пойти в туман
на кухне ждут меня стопки, на кухне ждёт меня холодильник,
на кухне ждёт меня голод, меня ждёт вода.

ثُمَّ ٱلْجَحِيمَ صَلُّوهُ
Первым родился от Хама Хуш. Подстрекаемый диаволом, он первым стал изобретателем всякого волшебства и идолопоклонства. Первым он по наущению диавола воздвиг кумир для поклонения; творя ложные чудеса, Хуш показывал людям падающие с неба звезды и огонь. Затем он перешел к персам, которые называли его Зороастром, что значит "лживая звезда". Персы, наученные Зороастром поклоняться огню, и самого его, поглощенного небесным огнем, чтут как бога. Вавилонию построил его сын, великан Нимрод. И как повествует об этом городе Орозий в своей «Истории», Вавилон имел форму квадрата и был расположен в прекрасной долине. Стена его была построена из обожженного кирпича, скрепленного земляной смолой, она имела в ширину 50 локтей, а в высоту — 200 локтей, а в окружности — 470 стадиев. С каждой стороны было по 25 ворот, что составляет 100 ворот. Двери этих ворот удивительной величины, сделаны из плавленой меди. И многое другое рассказывает об этом городе названный историограф, прибавляя: "Хотя постройка эта и великолепна, город все же был побежден и покорен"... Попасть в Вавилон было сложно. Тяжёлая дверь в серой краске металлическим грохотом преграждала вход в подъезд. Затем следовало пешком подняться на пятый этаж и открыть ещё две двери - деревянную, в отсек из двух квартир, и обитую кожей, с номером. Миновав охранных духов трёх элементов, Мария попадала в своё жилище, где высота потолков превышала ширину комнат. Всего коридор и поворот налево, и она оказывалась перед своим рабочим столом, на котором в смешении источников, языков, авторов представали раскинувшиеся подобно развалинам древнего города стопки бумаг с материалами к её очередной монографии. По всей квартире были приколоты бэйджи с научных конференций, проходивших по всему свету: Мария Балам-Куице, кандидат исторических наук, Мария Балам-Куице, доктор исторических наук, Мария Балам, профессор кафедры ... университета. Словно она боялась проснуться однажды и не суметь вспомнить, кто же здесь живёт. Сталинская квартира входила в длинный список оставленного ей бабушкой (начинавшегося с серебряных ложек и кончавшегося именем), и обладала своим характером, бытовыми сложностями и уютом. Больше всего Мария не любила сантехнику, антресоль и замки на входной двери. А любила - старый кухонный стол, бабушкин шкаф и балкон. Всего в метре от этого балкона, точно также презрев свою ветхость, висел балкон её соседа по лестничной площадке, и по вечерам они порой встречались таким вот образом, разделённые шаткими перилами (или как это называется?) и пустотой между. Тогда они перекидывались ничего не значащими и не интересующими обоих словами - сосед, который въехал незадолго до смерти бабушки (впрочем, имя его она так и не узнала) чаще говорил о кинорежиссёрах, Мария - об историках, причём оба прекрасно знали, что она посмотрела свой последний фильм на втором курсе университета, а он путает Турского с Курбским, и уж точно не в состоянии вспомнить, кто из них кем был. Курили и тихо смеялись в улицу, он - вишнёвым трубочным табаком, она - ментоловым дымом. В тёплое время года, когда ветер дул в сторону её квартиры, а солнце садилось позже, вместо трубки и кисета сосед иногда выносил стакан с мыльной водой, проволочную петлю и развлекал Марию фокусами с потоками радужных воспоминаний и вереницами абстрактных моделей. В такие дни они избегали слов. Таким образом оба боролись с бессонницей: погружались в ночь, чтобы совершенно измотанными вернуться каждый в свою квартиру, в заранее разложенные постели. А по утрам, сталкиваясь на лестничной площадке, делали вид, что друг друга не знают, и вежливо игнорировали друг друга, как подобает добропорядочным соседям. Они уже давно играли в эту игру.

@темы: кофейные рассказы

18:10

ثُمَّ ٱلْجَحِيمَ صَلُّوهُ
я глубоко счастливый человек. пью кофе и хвастаюсь.

ثُمَّ ٱلْجَحِيمَ صَلُّوهُ
в расслоившемся времени сложно найти место причинам и следствиям. эмоции не имеют пространственных измерений, зато погружены в сложный временной континуум, и могут просачиваться через толщу дней. также и письма. письмо, которое я только что дописал и запечатал в конверт, может обогнать отправленную больше недели назад посылку. но ещё раньше цели достигнет текст электронный. однако некоторые письма ищут себе дорогу годами. письма гуашью по ткани. письма дождём по коже. письма людьми в реке. письма словами и письма без слов. дневниковые записи, имеющие адресата. дневниковые записи, его не имеющие.
международная почта - модель гиппокампа.

04:25

ثُمَّ ٱلْجَحِيمَ صَلُّوهُ
я ведаю секретный лимонад, в который надо класть секретное мороженное