ثُمَّ ٱلْجَحِيمَ صَلُّوهُ
Задумавшись над вопросом ребёнка из лагеря, где я преподавал естественнонаучные дисциплины, о том, что является для меня Раем (ребёнок сказал, что для него это горы мороженого и вкусностей, но только чтоб копать как в майнкрафте) и машинально пересказывая ему мильтоновские слова о персональном рае/аде, в котором единственная сгорающая вещь — память и привязанности, и демоны суть ангелы, освобождающие души от Земли, я наткнулся лишь на оставляющую меня в недоумении христианскую садовую бутафорию, обогащённую собственным экологическим опытом и решительно её отверг.
Стандартная поп-модель рая для меня неприемлема, а единственная модель вечности, теоретически меня устроившая — это серия постоянно сменяющих себя опытов, в конце концов приводящих к опыту существования без/вне времени, который по определению выйдет за пределы выделенной мне вечности, разорвёт её и обессмыслит её название.
В такую вечность должны войти все теоретически доступные мне опыты, однако, так как принятое мной за истинное определение меня как субъекта исключает возможность любых опытов, помимо тех, что произошли либо произойдут со мной (ведь я это личность, сложенная суммой всей полученной мной информации — читай опыта, включая генетическую, и любой гипотетический альтернативный опыт превратил бы меня в другого), эта вечность вполне укладывается в мою собственную жизнь и вневременной посмертный опыт (точку сингулярности, за которой разум кончается для стороннего субъекта, а изнутри — выпадает из времени).
(Летом на море логика и способность связно мыслить куда-то пропадает)
А потом я вспомнил про повесть Туве Янссон о Шляпе Волшебника, и главу о превращении Муми-дома в тропические джунгли, и подумал, что это чудесная и запавшая мне модель рая, в которой самое прекрасное — щемящая грусть временности, невсеобщести счастья и одновременно об изъятии этим волшебным опытом из уникальных опытов иного рода, например, возможности отведать с Хемулем жаренного хвоста гиганской рыбы.
Стандартная поп-модель рая для меня неприемлема, а единственная модель вечности, теоретически меня устроившая — это серия постоянно сменяющих себя опытов, в конце концов приводящих к опыту существования без/вне времени, который по определению выйдет за пределы выделенной мне вечности, разорвёт её и обессмыслит её название.
В такую вечность должны войти все теоретически доступные мне опыты, однако, так как принятое мной за истинное определение меня как субъекта исключает возможность любых опытов, помимо тех, что произошли либо произойдут со мной (ведь я это личность, сложенная суммой всей полученной мной информации — читай опыта, включая генетическую, и любой гипотетический альтернативный опыт превратил бы меня в другого), эта вечность вполне укладывается в мою собственную жизнь и вневременной посмертный опыт (точку сингулярности, за которой разум кончается для стороннего субъекта, а изнутри — выпадает из времени).
(Летом на море логика и способность связно мыслить куда-то пропадает)
А потом я вспомнил про повесть Туве Янссон о Шляпе Волшебника, и главу о превращении Муми-дома в тропические джунгли, и подумал, что это чудесная и запавшая мне модель рая, в которой самое прекрасное — щемящая грусть временности, невсеобщести счастья и одновременно об изъятии этим волшебным опытом из уникальных опытов иного рода, например, возможности отведать с Хемулем жаренного хвоста гиганской рыбы.