ثُمَّ ٱلْجَحِيمَ صَلُّوهُ
Не дочитавши Шкловского.
Укравши отцовские
Карандаши
Мы —
ловцы бликов истины
во поле лжи.
Не найти на сегодня
Ложе для сна,
Нам всем ложесна,
остаётся лишь ложь
и весна.
Вслед за страной-вечной пятницей
Русские идут, и я с ними,
Русские идут, кто знает, куда.
вслед за страстной пятницей
Кроваво-красная щелочная среда
Некуда плюнуть, всюду яблоки,
Антистрофа катастрофы.
“…Отец —
это еще не всё и не конец.”
Пространство крови, рек и снега,
Чужие среди чужих.
Выпустив возжи
Возницы в разные стороны смотрят
На спине уже чуждого зверя.
Поколение началось дырявой
и кончилось несмертельной резиной:
Всё, что нас убивает, делает их смелее.
Я боюсь, среди сражений
Ты утратишь навсегда
Нежность ласковых движений,
Глядя
На из уст изъятые
Грешные языки,
На белое — выдавленное глазное
И раньше жевавшее яблоки зубное крошево,
Мы разучались смеяться.
Истина не нами сложена
Когда мы, всадники, стали лицом к лицу (ли?)
Незнакомого зверя, на спине которого рождены.
Куда ты несёшь меня, клыки и копыта?
Укравши отцовские
Карандаши
Мы —
ловцы бликов истины
во поле лжи.
Не найти на сегодня
Ложе для сна,
Нам всем ложесна,
остаётся лишь ложь
и весна.
Вслед за страной-вечной пятницей
Русские идут, и я с ними,
Русские идут, кто знает, куда.
вслед за страстной пятницей
Кроваво-красная щелочная среда
Некуда плюнуть, всюду яблоки,
Антистрофа катастрофы.
“…Отец —
это еще не всё и не конец.”
Пространство крови, рек и снега,
Чужие среди чужих.
Выпустив возжи
Возницы в разные стороны смотрят
На спине уже чуждого зверя.
Поколение началось дырявой
и кончилось несмертельной резиной:
Всё, что нас убивает, делает их смелее.
Я боюсь, среди сражений
Ты утратишь навсегда
Нежность ласковых движений,
Глядя
На из уст изъятые
Грешные языки,
На белое — выдавленное глазное
И раньше жевавшее яблоки зубное крошево,
Мы разучались смеяться.
Истина не нами сложена
Когда мы, всадники, стали лицом к лицу (ли?)
Незнакомого зверя, на спине которого рождены.
Куда ты несёшь меня, клыки и копыта?